Колсто П. Еретическое православие: Лев Толстой и Русская Православная Церковь

Kolsto P. Heretical Orthodoxy: Lev Tolstoi and the Russian Orthodox Church. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 2022. – XII, 306 p.

ИНИОН: 21.050-1716/23

Содержание

Введение
Толстой как практикующий православный
Изучение Толстым догматического богословия
Толстой, православие и аскетизм
Лев Толстой и православные формы духовности: старцы
Толстой и традиция странничества в русской культуре
Толстой и идеал юродивого
Отец Сергий: духовный путь Касатского к юродству
Толстой и социальный идеал Восточной Церкви: Иоанн Златоуст
Церковь переходит в контрнаступление: восприятие угрозы и стратегии борьбы
Между «почти православным» и «антихристом»: образы Льва Толстого в русской православной полемике
Отлучение от церкви и его последствия
Панихида по еретику? Споры о захоронении Льва Толстого
Резюме и выводы

П. Колсто, профессор русских исследований из Университета Осло (Норвегия), в своём исследовании рассматривает отношение Л.Н. Толстого к Православной церкви и её учению, а также реакцию Русской православной церкви на «феномен Толстого» и попытки (по большей части безуспешные) Церкви противодействовать влиянию толстовских идей на общество. Автор акцентирует внимание на элементах православных идей и моделей мышления в религиозном мировоззрении Толстого.

В юности, во время учебы в Казанском университете и в последующие годы, насколько можно судить по сохранившимся источникам, Толстой не был религиозным человеком. Но, когда в 1851 году он начал военную службу на Северном Кавказе, Толстой начал всерьез размышлять о месте религии в своей жизни. Во многом это было реакцией на то, что Толстой увидел в армейской среде, а также на ужасы войны.

Дальнейшие искания Толстого дали ему новую точку опоры. Он пришёл к выводу, что духовная жизнь русского крестьянства является более праведной и «настоящей», чем представителей его социального круга. Поскольку религией, которую исповедовали простые русские люди, было православие, Толстой постарался проникнуться этой верой. Раньше рациональные возражения против основных христианских догматов заставляли его дистанцироваться от Церкви. Теперь он решил, что может игнорировать их, поскольку разум не способен придать жизни такой непреходящий смысл, как вера. Однако даже в самый «православный период» своей жизни Толстой, судя по его дневникам и письмам, испытывал отвращение ко многим аспектам учения и практики Церкви. Обретенный им душевный покой оказался недолговечным.

Рассказывая о формировании толстовства как особой религиозной системы, автор утверждает, что в нём оказались воспроизведены все основные элементы классической православной духовности. Особенно значительное влияние православного вероучения на Толстого П. Колсто видит в его богословии в узком смысле, то есть в учении Л.Толстого о Боге. Но несмотря на явное сходство этого учения с православным богословием, Толстой переработал заимствованные из православия элементы до такой степени, что конечный результат оказался отчетливо толстовским. Православное богословие, по словам Колсто, строго теоцентрично и рассматривает человека в свете Бога-Творца, в то время как Толстой явно шел в противоположном направлении. Для него человек – это данная сущность (которую он познавал главным образом посредством самоанализа), тогда как Бог – это неизвестный, который должен быть постулирован, чтобы придать человеческой жизни смысл. Это превращает толстовство в своего рода перевернутое православие. Сильный антропоцентризмом Толстого Колсто считает также свидетельством того, что толстовство было порождением не только русской православной культуры, но и светского русского мышления своего времени. Русскую интеллигенцию XIX века интересовали почти исключительно антропологические – социальные и моральные – вопросы.

П.Колсто отмечает, что в странах, где исторически преобладала православная культура, сложились некоторые специфические формы благочестия, которым нет прямых аналогов на Западе. Три наиболее важных из них – это старец, святой странник и юродивый, являвшиеся олицетворением, соответственно, религиозного наставничества, религиозных исканий и немонашеского религиозного аскетизма. Толстой был хорошо знаком со всеми этими формами духовности как через чтение духовной литературы, так и через личное общение. Он несколько скептически относился к деятельности старцев, а к странникам и юродивым относился с большим уважением. Однако более важным Колсто считает то, что Толстой сам сыграл все три эти роли, приспособив их к своим целям. Он никогда не использовал ни одно из этих названий в отношении себя, и также остается открытым вопрос, в какой степени он активно и осознанно выбрал какую-либо из этих форм – скорее, по мнению автора монографии, они «выбрали его».

Русская православная церковь считала Толстого значительно более опасным, чем всех других вольнодумцев, критиков и сектантов. Для этого было несколько причин. Во-первых, Толстой был всемирно известным писателем и, следовательно, мог привлечь гораздо большую аудиторию. Во-вторых, православным было гораздо труднее провести «демаркационную линию» в отношении его учения, чем по отношению к убежденным атеистам и приверженцам западных религий. Хотя Толстой явно расходился с доктриной Церкви по многим существенным вопросам, он все же придерживался столь многого из этой доктрины, что не всегда было легко понять, где начинается его ересь и где заканчиваются его ценные (с православной точки зрения) мысли.

Поток статей, брошюр и книг о Толстом и против него, издаваемых русскими православными кругами, был огромен. Большая часть этой литературы была заурядной или даже хуже, но в некоторых работах присутствовал весьма сложный анализ его взглядов. В антитолстовской кампании приняли участие все российские академические богословские институты, все православные журналы и приверженцы всех политических ориентаций и социальных кругов внутри Церкви.

Исследование П. Колсто представляет несомненную ценность для специалистов по истории России, истории русской литературы, истории религий.

к.и.н. С.В.Беспалов